В студии VitSem Music Lab тихо, пахнет крепким кофе, а на экранах пульсируют дорожки только что сведённого релиза. Поводом для этого полуночного разговора с Виталием Семёновым стала большая премьера — выход концептуального проекта VairSair, релиз которого размещен у дистрибутора YOGA. Пока треки вроде «Take your time» и «The vibe of night streets» разлетаются по стримингам, мы решили без цензуры обсудить, как создавался этот умный джаз-хоп, почему бизнес забирает его с руками для элитных лаундж-зон и как звучит столетний контрабас, оцифрованный до микрона.
«Проект VairSair — это монументальный союз аналоговой джазовой эстетики и прогрессивных ритмических Lo-Fi систем. Интеллектуальный джаз-хоп с виниловой душой, созданный для тотальной концентрации, дорогих пространств и ночных размышлений».
Виталий, признайтесь сразу: премиальный проект VairSair создавался как убежище от экспрессивных рок-див Лаборатории? После взрывных сессий с Мией Шилиной этот чистый, нуарный инструментальный джаз-хоп выглядит как демонстративный уход в тень.
Будем считать это манифестом абсолютной свободы от вербального шума! Когда в студии улегся дым после рок-записей, мне остро захотелось осязаемой физической плотности звука, но без текстового навязывания. Так родился полноценный виртуальный бэнд VairSair. Отсутствие голоса открывает для слушателя свободу личных смыслов. Наш первый сингл «Take your time» буквально призывал остановиться. Мне нужно было создать интеллектуальный нуарный саунд, где правила диктует математика Lo-Fi бита и виниловая душа, а не харизма вокалистки. Музыка здесь обретает форму и глубину, превращая фоновое аудио в высокое искусство.
У вас интернациональный состав, запертый на виртуальной студии. Как уживаются характеры? Британский драм-архитектор Оливер Кид и питерский гитарист Алексей Романов не спорят за право доминировать в миксе?
Знаете, собрать их вместе — это как проектировать швейцарские часы ручной сборки. Оливер Кид держит безупречный, качающий, но при этом мягкий Lo-Fi ритм — это фундамент. Алексей Романов, наш коренной петербуржец и ценитель лампового оборудования 60-х, привнес в проект глубокий меланхоличный нуар. Именно Леха настоял на том, чтобы в плотные биты сингла «The vibe of night streets» были вплетены едва уловимые, бархатные гитарные переборы. Они не воюют за микс, они дополняют друг друга. Добавьте сюда меланхоличный рояль японского интроверта Иссея Симады, чья каллиграфическая точность оставляет в треках тот самый «воздух», необходимый для дорогих премиальных интерьеров. Это не спор, это синергия.
Раз уж мы заговорили про Иссея Симаду и Лорана Вернье... Говорят, на записи трека «Maestro» в Женеве случился какой-то дикий курьез с контрабасом Лорана, который едва не стоил Илье Воронову седых волос?
О, этот случай мы теперь вспоминаем на каждых студийных посиделках! Лоран — невероятный педант, он фанатеет от винтажных хронографов и к своим инструментам относится как к живым людям. Для VairSair он притащил раритетный контрабас 1924 года, который мы оцифровали до микрона, чтобы поймать благородный резонанс векового дерева. И вот, идет запись, Илья выставил бинауральные капсюли, атмосфера интимная. Вдруг Лоран на экспрессивном слайде задевает рукавом стойку дорогущего микрофона, и та летит со всего размаху прямо на деку этого бесценного столетнего артефакта! В студии повисла такая тишина, что было слышно, как остывает зеленый чай в чашке Ильи. Лоран побледнел, схватился за сердце, Илья застыл. К счастью, инструмент выдержал, отделались микро-царапиной, но Лоран три часа отказывался играть, пока мы не принесли ему правильный швейцарский кофе и коллекционные часы, чтобы он отвлекся. Но этот нерв и живость в трек «Maestro» в итоге зашли потрясающе.
Подождите, это та самая знаменитая история с кондиционером во втором сингле? Расскажите, как кусок дерева со двора попал в финальное сведение релиза?
Да, именно! Мы выстраивали стерильный, чистый джазовый баланс для трека «Autumn is coming soon». Вдруг Илья Воронов начинает сходить с ума — на верхних частотах идет странный циклический шорох, похожий на виниловый треск, но живой. Илья перерыл километры коммутации, грешил на наводки мобильных, исписал три блокнота схемами заземления. А потом мы просто подняли глаза и увидели, что в решетку старого студийного кондиционера засосало сухой кленовый лист. И он шуршал от потока воздуха прямо над бинауральной стойкой, выдавая идеальный ритмический рисунок. Илья хотел его выкинуть, но я закричал: «Не трогай, это же гениальный артефакт осеннего пространства!». Мы просто подкрасили его частотно эквалайзером, пустили в баланс с тарелками Николаса Блейна, и получился фантастический, осязаемый эффект «дыхания» комнаты. Идеальный цифровой звук мертв, а такие случайности делают музыку крафтовым искусством.
Виталий, вы упомянули, что удерживать структуру таких сложных треков вам помогают занятия йогой. Как конкретно древняя практика стыкуется со сборкой прогрессивного джаз-хопа и Lo-Fi битов?
Напрямую! Многие думают, что Lo-Fi — это просто ленивый расслабляющий бит под чашку чая. Но когда у тебя в треке одновременно идет мягкое, каллиграфическое фортепиано Иссея Симады, а гитара Алексея Романова улетает в нуарные туманные облака, твой мозг должен работать как микроскоп. Йога приучила меня к ментальному лавированию. Она полностью убирает ментальный мусор и дает абсолютный фокус. Когда я сижу за пультом и собираю тайминг трека, я удерживаю внимание на пяти уровнях звука одновременно. Если твой ум беспокоен, ты сорвешься в кашу, потеряешь «виниловую душу» проекта и превратишь трек в дешевую поделку. Йога дает то самое ледяное спокойствие, из которого рождается чистый контроль над грувом, который закладывает Оливер Кидд.
Инструментальный джаз-хоп без вокала часто считают «музыкой для фона». Как вам удается удерживать внимание слушателя, чтобы он не заснул где-то на середине сингла «We Could Do It»?
Слушателя утомляет банальность, а не отсутствие слов. В VairSair мы используем принцип скрытой микродинамики. Вот вам кажется, что трек плавно катится по ночным улицам, вы расслабряетесь... и тут Оливер Кидд делает едва заметный, хлёсткий сдвиг в бите бамбуковыми рутами, а вековой контрабас Лорана Вернье выдает такой плотный, осязаемый рык, что вас буквально выдергивает обратно в реальность. Мы ведем слушателя по звуковому лабиринту. Каждый щелчок винила, каждый вздох саксофона Эдриана Вэнса прописаны в качестве Studio Quality. Такую музыку интересно разгадывать ушами, как детектив. Она мотивирует мозг созидать, а не засыпать.
Давайте снимем маски: проект VairSair — это коммерческая история для бизнеса или чистый порыв души, который вы пытаетесь продать?
Одно другому абсолютно не мешает. Изначально это, конечно, порыв — мне жизненно необходимо было зафиксировать атмосферу ночного мегаполиса и деловых разговоров без слов. Но когда мы послушали синглы «Business conversation» и «Silk mood», стало ясно: это идеальное премиальное оформление для умных пространств. Представьте современный IT-офис, пятизвездочный отель, элитный коворкинг или вечерний коктейль-бар. Навязчивый поп-вокал там только мешает людям думать или вести переговоры, а мертвая «музыка для лифтов» оскорбляет статус заведения. VairSair задает интеллектуальный тон. И главное — весь каталог на 100% юридически очищен через фонд YOGA. Бизнес включает музыку легальном.
А как ваши рок-вокалистки Скарлетт Флэйм или Миа Шилина отреагировали на то, что VairSair стал полностью закрытым мужским клубом? Скандалов на студии не было?
Скарлетт Флэйм пыталась штурмовать сессию, когда мы сводили трек «Detective». Зашла, затянулась сигаретой, послушала овеянную дымом линию саксофона Эдриана Вэнса и говорит: «Семёнов, ну тут же просится мой грязный надрыв в стиле Бет Харт, дай подпою!». Мне стоило огромных усилий сказать ей «нет». Если бы Скарлетт ворвалась в эту хрупкую нуарную атмосферу со своей экспрессией, от геометрии звука VairSair ничего бы не осталось. Миа Шилина вообще обиделась, прыгнула на свой чоппер и уехала, и Таша Рэй вместе с ней... неделю не выходили на связь. Но когда весь альбом был полностью готов, девчонки переслушали его на хороших студийных мониторах и молча пожали мне руку. Они поняли концепт. Иногда самое сильное, что может сделать музыкант — это промолчать и дать звучать инструментам.
Алексей Романов действительно реставрирует аналоговые процессоры 60-х годов ради нуарного звука гитары, или это просто красивая легенда для прессы?
Абсолютная правда, никакой коммерческой мишуры! Леха — безумный аналоговый маньяк в хорошем смысле. Он находит на барахолках старые ламповые преампы, перепаивает их ночами в своей питерской мастерской, и именно этот теплый, слегка «грязный» винтажный звук мы подмешиваем к современным цифровым Lo-Fi текстурам. В сингле «Towers» вся гитарная паутина пропущена через его кастомный процессор, собранный буквально на коленке. Это дает уникальную аналоговую шероховатость. Цифра стремится к стерильности, а мы ищем жизнь в несовершенстве.
Если бы вам пришлось описать идеальное пространство под сингл «One on one with the Moon», как бы оно выглядело?
Представьте панорамный коктейль-бар на сороковом этаже небоскреба. За стеклом — дождливая ночь, неоновые отсветы и огни мегаполиса, а внутри — глубокие кожаные кресла, приглушенный теплый свет и люди, которые никуда не спешат. Музыка «One on one with the Moon» создает осязаемое ощущение статуса, комфорта и уединения посреди бурлящего города. Ткань звука обволакивает пространство, делая его дорогим. В такой атмосфере клиенты остаются дольше, средний чек растет, а само заведение обретает ярко выраженную индивидуальность.
Какой трек из каталога VairSair дался Лаборатории тяжелее всего в плане сведения и частотного баланса?
Однозначно, сингл «In the depths of night scenes». Мы никак не могли подружить глубокую суб-басовую линию, которую программировал Оливер Кид, с вековым деревом контрабаса Лорана Вернье. Инструменты буквально воевали за низкие частоты, микс гудел и давил на уши. Илья Воронов пересводил этот трек раз двадцать. Он орал, что сожжет Женевскую студию, уходил курить, выпивал очередное ведро остывшего зеленого чая, но возвращался к фейдерам. Когда мы наконец поймали идеальный баланс и пустили поверх этой плотности овеянный неоновым дымом саксофон Эдриана Вэнса — это был чистый катарсис. Звук получился монументальным.
Финальный вопрос, Виталий. Чего ждать от VitSem Music Lab дальше в этом премиальном направлении?
Мы продолжим ковать интеллектуальный контент, не снижая планку качества Studio Quality. Инструментальные миры будут только расширяться. На очереди — неоклассические циклические узоры фортепиано Елены Родригес в проекте Everywair и гипнотический этно-эмбиент Tea Spirit с философским контральто Майи Лин без земных языков. Лаборатория работает круглосуточно, чай у Ильи заварен, а легальная музыка для умных пространств продолжает создаваться. Следите за релизами, дальше будет еще глубже!
